К 17 сентября — так называемому Дню народного единства — государственные СМИ выпустили в соцсетях десятки публикаций. Hrodna.life посмотрел, какой образ событий 1939 года они создают в Threads, и сравнил его с комментариями читателей и воспоминаниями очевидцев.
Память о той эпохе сохранилась очень разная. В ней есть место полонизации и дискриминации, бедности и работе у «панов», собственным домам и семейным бизнесам, польским и белорусским школам, встрече Красной армии с цветами и последовавших советских репрессиях.
От «единства» до «этноцида»
Публикации ко Дню народного единства начали появляться в Threads уже в первых числах сентября. Под ними повторяются хештеги #17верасня, #МЫедины, #адзіннарод, #РАЗАМ.
Районные и республиканские СМИ публикуют мнения жителей о празднике, воспоминания о жизни до 1939 года, созданные с помощью ИИ исторические ролики и тематические картинки.
Некоторые редакции запустили собственные акции. Например, телерадиокомпания «Гродно» предложила жителям области записывать видео о том, что для них означает единство.
Но заметная часть публикаций посвящена истории. Жизнь белорусов в межвоенной Польше описывают через полонизацию, сокращение числа белорусских школ, бедность, земельный вопрос и политические репрессии. Всё чаще для характеристики польской политики используется слово «этноцид».
Еще в конце августа «СБ. Беларусь сегодня» выпустила материал с историком Игорем Марзалюком под заголовком «Это был настоящий этноцид». 10 сентября кандидат исторических наук Василий Табунов также назвал положение белорусов в межвоенной Польше «этноцидом», который «разрушает самое главное — душу народа». К его проявлениям он отнес сокращение белорусских школ, положение белорусского языка и ограничения прав белорусов.
Правда, никто из провластных авторов не замечает, что положение белорусского языка ухудшалось и в течение последующих десятилетий в СССР, и в независимой Беларуси после прихода к власти Лукашенко, который взял курс на искоренение белорусского языка из большинства сфер жизни, а прежде всего из образования.
Когда появился «этноцид белорусов»
Выражение «этноцид белорусов» в современной государственной исторической политике появилось сравнительно недавно. В январе 2022 года Александр Лукашенко предложил называть период Речи Посполитой «оккупацией белорусской земли поляками» и «этноцидом белорусов». Тогда речь шла о XVI–XVIII веках. Позднее термин стали применять и к истории Западной Беларуси в составе Второй Речи Посполитой в 1921–1939 годах.
Сам День народного единства появился в Беларуси в 2021 году. Датой праздника выбрали 17 сентября — день начала вступления Красной армии на территорию Польши в 1939 году в итоге тайного сговора Сталина с Гитлером. На официальном сайте Лукашенко это событие называют «актом исторической справедливости».
17 сентября из сыра, тракторов и зубров
Для публикаций ко Дню народного единства государственные СМИ в этом году активно используют генеративную графику. Цифру 17 складывают из сыров и молочных продуктов, расписных яиц, тракторов и даже зубров.
На других изображениях появляются карта Беларуси, рукопожатие, голубь, колосья и васильки, Мирский замок и современный Минск. Есть картинки, где современность соединяют непосредственно с 1939 годом: над Минском появляются советская кавалерия, красный флаг и исторические кадры.
Встречается и символика, привычная скорее для публикаций о Великой Отечественной войне: на одной из открыток к 17 сентября изображен пожилой мужчина с советскими наградами и надписью «Спасибо деду за Победу!».
«Представьте мир, где родной язык — преступление»
Исторические публикации вызывают у пользователей споры. Особенно — посты о положении белорусского языка и образования в межвоенной Польше.
Гродненская районка «Перспектива» предложила читателям «представить мир, где родной язык — преступление». Одним из главных доказательств стала судьба белорусских школ:
«В 1920 году белорусских школ было 514. К 1939 году не осталось ни одной. Учителей арестовывали, книги сжигали на площадях. Крестьяне прятали буквари под стрехами — слово нельзя убить».
Пост сопровождает сгенерированное видео на русском языке. Именно язык публикации стал одной из тем в комментариях.
«Представьте мир, где родной язык — преступление. Вы з Беларусі зараз на якой мове гэта пішаце?»
Другой пользователь написал:
«Другое дело сейчас, правда? Беларуская мова гучыць у судах, школах і парламэнце? Нават пост напісаны не па-беларуску».
А еще одна читательница оставила комментарий:
«Мае бабулі па маці і бацьку жылі пры Польшчы, аповеды былі іншыя».
Белорусские школы почти исчезли
Полонизация школьного образования в межвоенной Польше действительно подтверждается источниками. Польская парламентская стенограмма за 1922/23 учебный год фиксировала 32 государственные начальные школы с белорусским языком обучения.
В последующие годы сеть сокращалась. Согласно историческим исследованиям, в 1938/39 учебном году оставалось пять белорусских начальных школ, 44 школы, где белорусский преподавался как один из предметов, и одна белорусская гимназия.
При этом белорусы составляли значительную часть населения этих территорий. Согласно переписи 1931 года, на землях, которые позже, в 1939 году, вошли в состав БССР, проживали около 1,85 млн белорусов — примерно столько же, сколько поляков: на северо-восточных землях Второй Речи Посполитой белорусское население составляло 47%, польское — 36%. Также тут жили украинцы, евреи, татары и русские.
708 тыс. православных жителей Полесского воеводства назвали родной язык «тутэйшым», тогда как белорусский указали около 1 млн жителей.
После 1939 года — 5633 школы, но не с нуля
После установления советской власти школьную систему радикально изменили. Историк Марек Вежбицкий приводит данные о 5633 школах в Западной Беларуси: 4192 белорусских, 987 польских, 173 русских, 169 еврейских, 63 литовских и 49 украинских.
Однако это не означает, что почти шесть тысяч новых школ открыли с нуля. Советские власти реорганизовывали существующую сеть и меняли язык обучения. Например, в бывшем Белостокском воеводстве к декабрю 1939 года возобновили работу 529 из 607 школ, действовавших там до войны.
Какие воспоминания выбирают государственные СМИ
Районные СМИ также обращаются и к семейной памяти, публикуя рассказы людей, которые в 1939 году были детьми либо знают о довоенной жизни из рассказов родителей.
Например, Кореличская районка опубликовала воспоминания 93-летней Любови Коляды из деревни Кальчичи, которая в 1939 году была ребенком и многое знает о довоенной жизни из рассказов родителей.
У семьи было мало земли, поэтому родители работали у жившего неподалеку польского осадника (бывшего военного, который получил землю от польского государства за боевые заслуги в 1919-1921 годах). При этом самого хозяина Коледа не описывает как жестокого: у него было большое хозяйство, а работников он нанимал в соседних деревнях.
«Все, что брали, нужно было отработать. Так вот и жили, пока власть не переменилась».
Если семье не хватало зерна для посева, его брали у хозяина, а затем отрабатывали. Работать рано начинали и дети:
«Уже с десяти лет мы молотили, пололи, жали, делали все, что могли. После школы сразу за работу, летом — вместе со взрослыми в поле. Тяжелый тогда был труд, без работы сидеть было некогда». И противопоставление: когда пришла советская власть жить стало лучше.
“В 1939 году власть сменилась. Вместо польской власти пришла советская. В колхозах появились регулярные выплаты, пусть небольшие, но стабильные. Открылись школы. У деревенских детей появилась возможность учиться. Сама Любовь Коледа окончила семь классов, дальше учиться не пошла, ведь требовалось помогать семье. Но это был уже не тот труд, что раньше, вместо работы на пана было колхозное дело, в котором все были на равных”, — писало издание.
«А моя бабушка рассказывала иначе»
Под такими публикациями в Threads читатели рассказывают свои семейные истории. И они нередко отличаются от воспоминаний, которые выбирают для публикации государственные СМИ.
Под рассказом Любови Коляды один пользователь написал:
«Мне бабушка рассказывала, что её папа работал при поляках на железной дороге в Барановичах и на каждый праздник религиозный ей или платьишко или туфельки покупал. И жили лучше, чем после прихода коммунистов».
Другой:
«Мне бабуля рассказывала, что при поляках и панах жилось сытнее, чем при коммунистах».
Еще одна женщина вспоминала:
«Бабушка всю жизнь вспоминала: „Як добра было пры Польшчы“ і колькі ўсё каштавала. Якія ў яе былі прыгожыя чаравічкі і г.д. А другая бабуля з сялянскай сям’і вучылася ў гімназіі і мастацкім вучылішчы, а потым прыйшлі саветы, усё адабралі, пачалася вайна».
А другой пользователь передавал рассказ деда:
«Мой дед рассказывал, как большевики освободили западных беларусов от соли и хлеба. Хотя говорил, что население встречало Красную армию вполне себе нормально».
Сначала цветы, а потом депортации. Что вспоминали свидетели 17 сентября, о чем не любят говорить госСМИ
В сборнике устной истории «За першымі саветамі: польска-беларускае памежжа 1939–1941 гг. у вусных успамінах жыхароў Беларусі», составленном кандидатом исторических наук Ольгой Ивановой под редакцией доктора исторических наук Александра Смоленчука, опубликованы воспоминания 107 свидетелей событий 1939–1941 годов.
Большинство респондентов жили в деревнях; среди них были белорусы, поляки и евреи. Эти интервью, как и семейные рассказы в комментариях, не позволяют определить, как жилось всему населению Западной Беларуси, но показывают, насколько разным был опыт людей одного поколения.
«Так жили, слава Богу»
Клавдия Нестеренко (Давидович) родилась в 1926 году в Гродно, в многодетной белорусской семье.
«Жили мы при поляках. […] Был собственный дом. В 1936-м году был маленький домик. Отец всё раскинул и построил большой хороший дом, потому что уже было нас пятеро детей. Так жили, слава Богу. Пока не стала война в 1939-м году».
Она училась в польской школе. После прихода советской власти школу сделали белорусской, но сама Нестеренко вспоминала:
«А наша школа становится белорусской. Правда, всех нас, белорусов перевели в русскую школу. Она была на улице Академической напротив кирхи».
Также женщина вспоминала, что до 1939 года магазины были частными, а у ее семьи была небольшая лавка. После прихода советской власти ее закрыли, и отец устроился на табачную фабрику:
«Были закрыты все частные магазины, и открылись государственные. А при поляках не было ничего государственного. Все было частным. И большие магазины, и малые. Был создан „Горпищеторг“, но начались проблемы с продуктами. Повсюду стояли очереди… Люди возмущались, особенно поляки. Ведь раньше таких проблем не было. Было много магазинов, много продуктов и товаров, и вдруг ничего не стало. […] Мы тоже раньше имели небольшой магазин, а когда его закрыли, отец пошел работать на табачную фабрику… Но особенно хуже нам не стало, потому что наша лавка была очень маленькая».
«Школа у нас прекрасная была»
Валентин Лебедев, выросший в рабоче-крестьянской семье в Слониме, в 1935 году пошел в польскую государственную семилетнюю школу:
«Школа у нас прекрасная была. Моя первая учительница — пани Володковичова, а директором школы был пан Маевский. […] Поскольку мы православные, то Закон божий учили раздельно. Приходили ксёндз и батюшка Дружеловский».
На вопрос о том, как местные жители встретили смену власти в 1939 году, он ответил:
«Радовались или не радовались? Один радовался, другой плакал. И нааборот, когда немцы пришли: одни радовались, другие плакали».
Красную армию встречали и цветами
Новогрудский священник Георгий Сапун, которому в 1939 году было 15 лет, вспоминал:
«Встречали. Все жители с окружающих деревень собрались. Большая толпа, и все с букетами, цветами… […] Идёт танк, поднялся и остановился. Нихто не показывается. Через некоторое время открывается люк и показывается танкист. Осторожно так посматривает. А его все здесь цветами забросали».
Но уже в 1940 году Сапун видел первую массовую депортацию из Новогрудка:
«[Первый вывоз] я видел своими глазами в Новогрудке. Мороз был 40-градусный! […] Оглянулся, смотрю — подвода едет, одна, вторая, третья и целый обоз лошадей с улицы Базыльянской, где старая церковь. […] А на возах сидят дети, женщины. Их везут на вокзал, в Новоельню отвозили. […] Вывозили в Сибирь. А потом и я там был с ними в бараке, в Сибири».
Каким было 17 сентября в Гродно можно почитать также тут и тут.
«Отец действительно ждал русских»
Лидия Кирилловна Иващенко родилась в 1931 году в Гродно, в православной белорусской семье. О жизни при Польше она вспоминала:
«Православных немножко прижимали при Польше. Например, мой брат очень хорошо учился в школе. […] Ему сказали, чтобы он перешел на католическую веру, и его примут (Брат женщины хотел стать летчиком,- прим. Hrodna.life). Но отец сказал: „Как родился православным, так и помирай православным“. Всё-таки веру менять как-то [нехорошо]. И брат пошел в ремесленное училище».
При этом отец ждал прихода советской власти.
Но в сентябре 1939 года двух ее братьев — 18-летнего Виктора и 16-летнего Володю — расстреляли после прихода советских войск.
«Отец действительно ждал русских… Почему? А, знаете, какая была агитация в России? Отец думал, что там рай, что придут русские, и рай будзе. Мама потом всегда его упрекала: „Вот, что они наделали!…“ Он такой был расстроенный, вам не сказать. Действительно, он ждал[…] Отец пришел к ним [солдатам], говорит: Что вы сделали?! Я русский человек, я вас так ждал. А они: Ну, извини, отец, это война. Представляете, какая моя мама была? Она всю жизнь в черном ходила. Сразу два сына… Они были, как два дуба. Я всё это помню, это всё было на моих глазах».
При этом в целом про Гродно она говорила:
«Нихто Красную армию у нас не встречал… Тут было безвластие. Эти студенты тут немного „бушевали“… Власти никакой не было».
Одна дата — две разные памяти
Сегодня дата 17 сентября по разные стороны белорусско-польской границы связана с противоположными государственными трактовками.
В Беларуси это День народного единства. В официальной трактовке события 1939 года называют воссоединением Западной Беларуси с БССР, освобождением от «польского гнета» и восстановлением исторической справедливости.
В Польше 17 сентября — годовщина советского нападения на Вторую Речь Посполитую. В этот же день проходят мероприятия ко Всемирному дню сибиряка — в память о людях, переживших советские ссылки и депортации.
В 1940–1941 годах советские власти провели четыре массовые депортации с присоединенных территорий Западной Беларуси и Западной Украины в Сибирь, Казахстан и на Север. По современным архивным оценкам, в них были депортированы более 320 тыс. человек. Речь шла не только об этнических поляках: среди высланных были представители разных национальностей и социальных групп, в том числе и белорусы.
