«Хорошо, что приличные трусы надела», — первое, что я сказала мужу после возвращения с Игналинской АЭС. Потому что перед посещением «атомки» группу белорусских журналисток и журналистов попросили раздеться до белья. Так началось знакомство со станцией, которая уже 16 лет не производит электроэнергию, но даёт работу для 1500 человек. Журналистка Hrodna.life посетила АЭС на самой границе Литвы и Беларуси.
Игналинскую АЭС начали строить в конце 1970-х на берегу общего для Литвы и Беларуси озера Дрисвяты. И тогда у неё были шансы стать первой белорусской АЭС — если бы строительство сдвинули буквально на 5 км.
«Её могли построить и на белорусской стороне озера, — говорит сотрудница станции, — но там менее стабильный грунт».
Пуск первого блока состоялся ещё в советское время. Последний энергоблок остановили в 2009 году. Остановка АЭС была условием вступления Литвы в Евросоюз.
Сегодня станция не вырабатывает электроэнергию. Она покупает её из энергосистемы, чтобы продолжать демонтажные работы.
«Люди, которые когда-то приехали сюда работать, относятся к станции как к своему ребёнку. Сейчас они своими руками разбирают то, что строили», — говорит специалистка по коммуникациям Милда Кишките, которая проводила экскурсию для группы белорусских журналистов.
Рядом со станцией специально для её сотрудников построили город Висагинас. Поэтому судьбы города и АЭС тесно связаны. На висагинском кладбище много надгробных памятников с изображениями, связанными с АЭС: узнаваемыми игналинскими трубами, логотипом станции и даже блочным щитом управления.
«Когда станция работала, на ней было около 5,5 тысячи сотрудников. Сейчас осталось 1,5 тысячи, но новые люди нужны постоянно», — говорит Милда.
Телефоны забирают, каски выдают
На проходной сидит служба охраны, как в аэропорту. По очереди проходим через металлодетектор. Показываю охраннику удостоверение личности. Он добросовестно сверяет фотографию с лицом.
С собой разрешили взять только блокнот и ручку. Телефоны и диктофоны остались в камерах хранения. Остальную аппаратуру можно взять только в том случае, если её за несколько недель до экскурсии внесли в списки для допуска на АЭС. Поэтому на восьмерых у нас одна фотокамера и одна видеокамера.
Кроме Милды группу сопровождает ещё один сотрудник. Он следит за фотографом и оператором. Снимать можно только с его разрешения.
Прикладываю временный пропуск к считывателю. Дверь-вертушка, похожая на толстую металлическую лестницу, проворачивается.
Поднимаемся по лестнице с массивными деревянными перилами. Такие ещё можно встретить в старых советских зданиях. Милда останавливается перед следующей дверью и проводит инструктаж: «Раздеться до белья, одежду повесить в шкаф».
Сначала в раздевалку заходят женщины. Милда выдаёт каждой первый слой одежды.
Она хлопчатобумажная и хрустит, как больничные халаты. И всё белоснежное.
«На белом легче заметить грязь и сразу проверить такое место на радиацию», — объясняет Милда.
Процедура переодевания — не специальный аттракцион для экскурсантов. Все сотрудники станции проходят её ежедневно. Белоснежную рабочую одежду они меняют раз в неделю или чаще, если она загрязнилась. Это дополнительная мера безопасности, чтобы невидимые радиоактивные частицы не выходили за пределы АЭС.
Надеваю нижнюю рубашку и штаны. Каждой из нас выдали свой размер. Поэтому одежда сидит хорошо.
«Все пуговицы должны быть застёгнуты», — контролирует процесс Милда.
С носками дело немного хуже. Они все одного огромного размера. Для меня это гольфы. Заправляю в них штаны. Пятки носков торчат на икрах верблюжьими горбиками.
Сверху надеваю ещё один белоснежный слой. Хлопчатобумажные брюки и что-то вроде пиджака с карманами. Хотя бы есть куда положить блокнот и ручку. Бахилы и респиратор тоже кладу в карман. Они понадобятся позже. На ноги — туфли. На руки — перчатки. На голову хлопчатобумажную шапочку, как у медсестры. Конечно же, всё белое. Единственный цветовой акцент — жёлтая каска. Оцениваю новый «лук» в зеркало во весь рост. Жёлтая каска бросается в глаза, как комок масла в бутылке молока. Неожиданно зеркало оказывается дверью. За ним начинается длинный коридор в главный корпус АЭС.
Здесь работал реактор такого же типа, как в Чернобыле
«Длина главного корпуса — 660 метров или шесть футбольных полей. Представляете, если вы работаете в одном конце, а вам нужно подойти к коллеге на другом. И так несколько раз за смену», — говорит Милда, пока мы идём ко второму блоку АЭС.
На электростанции своя система координат. Высота измеряется не этажами, а «отметками». Они показывают, на какой высоте от земли находится помещение или оборудование.
Поднимаемся на 27-ю отметку. Здесь расположен реакторный зал. Перед входом надеваем бахилы. Хотя ядерного топлива в реакторе уже нет, на оборудовании и поверхностях могут оставаться следы радиоактивного загрязнения. Милда раздаёт дозиметры.
В реакторном зале блестит пол. Он не бетонный, а из нержавеющей стали. Потому что бетон пористый и впитывает радиоактивную пыль, воду и мелкие частицы топлива.
В помещении пахнет горелым. Вдалеке сыплются искры от резки металла. Гудит незнакомое оборудование. Чтобы услышать Милду, приходится подходить ближе. Она говорит, что идёт подготовка к следующему этапу демонтажа.
На полу большое кольцо. Вся его поверхность покрыта кружочками и квадратиками, как сотами. Это верхняя часть реактора РБМК-1500. На Чернобыльской АЭС работали реакторы такого же типа, только меньшей мощности.
Через реактор проходили тысячи вертикальных тонких трубок. В одних внутри был уран — это топливные сборки. Другие содержали вещество, которое позволяло управлять работой реактора. Это стержни системы управления и защиты. Всё это теперь нужно безопасно демонтировать.
Дольше «ломать», чем строить. Почему демонтаж АЭС занимает десятилетия?
После использования ядерное топливо ещё долго остаётся очень горячим. Поэтому его сначала пять лет хранят под водой в специальном помещении с бассейном. Только после этого топливные сборки перевозят в сухое хранилище радиоактивных отходов.
Объём бассейна не рассчитывался на размещение в нём всех топливных сборок сразу. Процесс шёл постепенно. Именно поэтому быстро демонтировать АЭС невозможно.
Сейчас ни в трубках реактора, ни в бассейне выдержки нет топливных сборок. Последние переместили в хранилище в 2022 году. После этого пришла очередь очистки воды в бассейне.
«Воду, которая соприкасалась с радиоактивными элементами, в некотором смысле бетонируют», — объясняет Милда.
Её фильтруют, остатки выпаривают. Концентрат и осадки смешивают с цементом, заливают в бетонные бочки и оставляют в хранилище радиоактивных отходов.
Где «красная кнопка», как в Чернобыле?
После реакторного зала мы снимаем бахилы и спускаемся на десятую отметку в блочный щит управления (БЩУ) вторым блоком.
На БЩУ операторы контролировали работу реактора, двух турбин и двух генераторов. Раньше за пультом управления одновременно работали пять операторов.
Весь зал занимает длинный полукруглый пульт управления. Он выглядит как стол с кнопками и переключателями. Напротив него на стене панель с приборами и экранами. Когда станция работала, операторы по ним следили за всем, что происходило в реакторе.
На панели два больших круга. Левый покрыт тысячами лампочек, правый — сотнями стрелочных приборов. Так реактор «разговаривал» с операторами и сигнализировал о неисправностях.
Милда показывает на переключатель АЗ-1К — игналинский аналог чернобыльской кнопки АЗ-5, который используется для аварийной остановки реактора:
«Посетители часто ищут красную кнопку из Чернобыля. Но после Чернобыля подобные кнопки заменили на переключатели. Потому что их сложнее повернуть».
«Слесарь — самый востребованный сотрудник»
Перед машинным залом надеваем респираторы, чтобы защитить лёгкие от пыли и мелких металлических частиц.
Мы заходим в высокий длинный ангар. Раньше здесь стояли четыре турбины и четыре генератора. Их уже демонтировали. В зале по обе стороны свободное пространство вплоть до торцевых стен здания.
Теперь в помещении длиной более 600 метров находится склад нерадиоактивного металлолома.
«Литва первая в мире, кто разбирает станцию, как пазл, по частям, — объясняет Милда. — Поэтому слесарь у нас — самый востребованный сотрудник».
На АЭС нужны и юристы, и лаборанты: «Людей из Беларуси тоже берём»
На сайте АЭС есть раздел Atviros karjeros galimybės («Открытые карьерные возможности»). Там перечислены должности, на которые сейчас ищут сотрудников.
«Людей из Беларуси тоже берём, после того как их проверит служба безопасности», — говорит Мильда.
Станция ищет разных специалистов. Сотрудник отдела радиационной безопасности подтверждает, что не хватает дозиметристов. По его словам, в Литве нет университета, который готовит специалистов для работы на АЭС. Чтобы работать на станции, нужно получить техническое образование. Недостающие знания сотрудники получают уже в процессе работы.
Среди вакансий: слесари по демонтажу, инженеры, специалисты по финансам. Зарплаты зависят от должности. Слесари без опыта работы будут получать на руки 900–1100 евро. Специалисты по финансам — 2300–2800 евро.
Станция ищет не только технических специалистов. Ей нужны юристы, лаборанты и даже специалисты по корпоративной культуре.
Важно помнить, что зарплаты в вакансиях указаны до уплаты налогов. На руки сотрудник получит после вычета всех налогов и страховых взносов на 35–40% меньше.
“You are clean»
В конце экскурсии смотрю на дозиметр. Он показывает 3 микрозиверта.
«Во время рентгена мы получаем 16–20 микрозивертов», — говорит Мильда о процедурах в литовских поликлиниках.
Справка Hrodna.life: В Беларуси доза во время флюорографии зависит от оборудования. По данным Гродненской городской поликлиники №1, на современном цифровом аппарате облучение составляет 50 микрозивертов, а на старом плёночном — 500 микрозивертов. При этом плёночные аппараты ещё недавно работали в некоторых белорусских районных больницах. В Ивацевичскую центральную районную больницу (Брестская область) Министерство здравоохранения поставило цифровой аппарат только в декабре 2024 года. До этого там работал плёночный.
Наша проверка на радиацию на этом не закончилась. Мы снова раздеваемся до трусов и бюстгальтеров и ждём своей очереди к монитору радиоактивного загрязнения тела. Становлюсь на специальную платформу перед панелью, покрытой десятками блестящих пластин. Сначала прижимаюсь носом, потом спиной. Прибор ищет, не осталось ли на теле радиоактивных частиц.
“You are clean”, — звучит из динамика. Значит, можно одеваться.
Последний реактор на Игналинской АЭС остановили в 2009 году. Ядерное топливо уже вывезли. Почти половина станции демонтирована. Но работы здесь хватит ещё на десятилетия. Согласно нынешним планам, демонтаж продолжится до 2049 года. Поэтому Игналинская АЭС остаётся местом работы для 1500 человек, хотя электроэнергию она не производит уже 16 лет.
